Колымские рассказы Ирины Кац

(Анимация: Лиав Цабари)

Ирина Кац родилась во Владивостоке, росла в Магадане, долгие годы работала на Чукотке, сейчас живет в Израиле. А начинается её семейная история в Кракове, где жили еврейские дедушка и бабушка Ирины. В преддверии Второй мировой войны они решили бежать из Польши в Советский Союз. Поселились в Макеевке, на Донбассе. Вскоре дедушку призвали в армию, направили на офицерские курсы. А еще через какое-то время он бесследно исчез.

“Бабушка обивала пороги, стучалась во все двери, чтобы узнать, где ее муж, – рассказывает Ирина. – Но бесполезно. В какой-то момент ей просто дали понять, что если она не прекратит свои поиски, то окажется там же, где и дедушка… То есть, его, скорее всего, уже тогда не было в живых. И тут Германия напала на Советский Союз. Бабушка снова вынуждена бела бежать – на этот раз за Урал. Она поселилась где-то в Челябинской области и устроилась на работу в техникум, завхозом. Но вскоре ее арестовали – вроде недосчитались какой-то простыни. Моя мама – она была тогда совсем девочкой –  совсем одна. Хорошо, что ее взяла к себе бабушкина сестра, которая тоже бежала из Польши в СССР и оказалась, в конце концов, на Сахалине. Мама росла в ее семье.”

Сколько времени провела в лагере Ваша бабушка?

“Семь лет она провела на Колыме. И после освобождения осталась в Магадане. Вышла замуж второй раз, за человека, который служил в лагере охранником. Он  был нам как дедушка, дядя Миша Хрусталев, тоже еврей. Когда бабушка освободилась, мама переехала к ней с Сахалина. В Магадане она и познакомилась с моим отцом, который служил на флоте. Он был украинец, из семьи раскулаченных. Его родных сослали на Колыму из Черниговской области. Там такая история: моя бабушка считалась из кулаков, а дедушка был их батрак. Но он так сильно полюбил бабушку, что уехал вслед за ней на Дальний Восток. Мой отец там и родился.”

Он был профессиональный военный?

“Да, моряк. Служил на Дальнем Востоке и другой жизни себе не представлял. Уже после увольнения в запас они с мамой купили дом на Украине, возле Николаева, попробовали там жить – и не смогли. Через год вернулись в Магадан.”

Присутствовали ли в Вашей жизни какие-то элементы еврейской традиции?

“Мы с сестрой знали, что мы не такие, как все. Но мы так же знали, что об этом лучше вслух не говорить. Бабушка сожгла все свои документы, чтобы устроиться на работу, чтобы нигде не было записано, что она еврейка, что сидела семь лет. Но все всё равно всё знали. Родители моего отца были очень недовольны тем, что он женился на еврейке. Считали, что это может повредить его военной карьере. И меня бабушка с отцовской стороны называла “поджидовочкой”, потому что я очень похожа на мать… Но, отвечая на ваш вопрос, должна сказать, что при всем при том какие-то элементы еврейской традиции в нашей жизни присутствовали. Например, иногда в субботу бабушка забирала нас с сестрой из школы, и мы шли гулять. Мама сердилась за это на бабушку, а та ей говорила: “Ничего страшного, если они пропустят несколько уроков. Сегодня же шабес!” Бабушка была заведующей гастрономом, и все знали – Янина Матвеевна по субботам не работает. Она и в Йом Кипур постилась. Мы спрашивали: “Бабушка, почему ты не ешь?” А она отвечала: “Вырастете – поймете”.

И когда действительно пришло понимание?

“Еще нескоро. Я окончила в Магадане педагогический институт, и уехала по распределению на Чукотку, в Беринговский район. Там и встретила своего мужа – Диму Каца. Он тоже приехал на Чукотку по распределению, из белорусского города Мозырь. Понятно, что человек, которого зовут Дмитрий Аркадьевич Кац – еврей, но по паспорту он был русским. Хотя и мама его, и папа писались евреями, и все их родные были расстреляны немцами в Кормянском гетто… Но родители были правоверными коммунистами, и хотели, чтобы сын писался русским. Он и сам до поры до времени предпочитал на еврейские темы ничего не говорить. Зато в конце 80-х, когда началась перестройка, все изменилось. Мы и говорить об этом начали, и даже выписали газету “Биробиджанер штерн” на идиш, хотя толком даже еврейских букв не знали. А в 1995 году уехали в Израиль.”

Здесь у вас начались новые проблемы с еврейством?

“Да, здесь меня отказались записывать еврейкой. Мне было так обидно! Ведь я ощущала себя еврейкой. У мужа, кстати, особых проблем с этим не возникло. Он довольно быстро доказал, что его родители – евреи. А у меня никаких документов не было. Ведь бабушка сама все уничтожала. Я просила маму, которая осталась в Магадане хоть что-то отыскать, но ничего не вышло. Мне было так обидно! Муж, тем временем, стал интересоваться традицией, ходить в синагогу с соседями. И наш сын, Женя, когда пошел в армию, решил пройти гиюр. И успешно это сделал. Тогда и я всерьез задумалась о гиюре. Мне посоветовали обратиться на курс “Натив”, что я и сделала.”

Трудно было учиться? Были какие-то моменты кризиса?

“Я бы не сказала. Несколько человек у нас действительно покинули курс, потому что им это не подошло. А мне все давалось довольно легко. Я чувствовала себя абсолютно нормально. И, когда я закончила курс, почувствовала – всё, в этой долгой истории можно поставить точку. Я как будто бы потерялась, и, в конце концов, нашлась. Но вскоре выяснилось, что это еще не точка. Ведь теперь мы должны были пожениться с Димой по еврейскому закону. А он – Кац, Коэн-Цедек. А коэн на новообращенной жениться не может… Это после двадцати пяти лет совместной жизни!”

Как же вы вышли из этого положения?

“Раввины долго ломали голову над тем, как быть. В конце концов, нам сделали хупу, сделали свадьбу по еврейскому обряду. Я думаю, раввины и сами чувствовали, что я – не новообращенная, что я всегда была еврейкой. Что я действительно просто потерялась и вот теперь – нашлась.”

Читайте также


Программа предназначена для граждан Израиля и имеющих вид на жительство

Курс предназначен для граждан и постоянных жителей Израиля
NATIV Magazine
NATIV Magazine
NATIV Magazine